На собеседнике Бена была серая футболка, видневшаяся сквозь расстегнутый ворот клетчатой фланелевой рубашки. Возможно, из-за черной, неровно стриженной бороды он напоминал одновременно еврея-талмудиста и шестидесятника, который непонятно как сохранился молодым. (Несмотря на огромное количество знакомых евреев, живых талмудистов Глеб никогда не видел и представлял их по какой-то комедии с Луи де Фюнесом, популярной в годы первых, еще полуподпольных видеопросмотров). А может, шестидесятники и были тайными талмудистами, просто тридцать лет назад никто не мог понять, что борьба против длинных волос, о которой столько рассказывали Глебу родители, была формой религиозных войн.

Давно я не видел столько евреев одновременно, подумал Глеб. Он чувствовал, что вроде отпустившая его апатия начинает возвращатся. Слишком много людей, хотелось вернуться домой, лечь на диван и смотреть по телевизору "Твин Пикс", «Санта-Барбару», или просто новости.

Даже выключенный телевизор лучше необходимости общаться со всеми этими людьми.

— Ты зря тянешь, Ося. Локалка под энтями — это рулез, — сказал Бен, отрезая кусок сыра длинным ножом. Липкую от жира изоленту на рукоятке, похоже, не отмыть уже никогда.

— Это идеологический вопрос, — ответил клетчатый. — Тех, кто использует мастдай, я бы просто стерилизовал на месте.

Андрей взял грязную тряпку и вытер стол.

— Я понимаю, — сказал он, — типа феминизм, но что девушки вообще не убирают — это нормально, да?

Бен, улыбнулся Глебу, как старому знакомому, и вернулся к разговору:

— Хорошо, — сказал он, — монополия, нечестная конкуренция, все круто. У меня самого Нетоскоп всюду стоит. Но ты, Ося, как сатанист, должен оценить Гейтса. Три шестерки, все дела.

Ося отхлебнул из чашки и пояснил:

— Я анархо-сатанист. И к тому же, надо различать подлинную и мнимую конспирологию. Можно найти "число зверя" в словах "Уильям Гейтс третий" или в названии Мелкософта, но любому понятно, чем Кроули отличается от Гейтса.