— По кому?

— По Хрустальному — ну, по квартире. Потому что — проезд.

В прихожей появилась Нюра Степановна с облупившимся хохломским подносом, где стояли две разномастные чашки кофе, треснувшая сахарница и пепельница, в которой догорал окурок, чуть тронутый лиловатой помадой.

— Как видишь, — продолжал Андрей, — тут все как бы делится на жилую и офисную части. Конечно, условно, и все-таки. Вот мы сейчас уходим из жилой, а за прихожей начнется офисная.

— А кто живет в жилой? — спросил Глеб

— Типа кто угодно. Сейчас — я, Снежана, сам Шаневич, иногда — Муфаса, иногда Ося, но редко — он человек семейный. Ты тоже можешь тут ночевать, если захочешь.

— А почему вы тут живете, а не дома?

— Потому что у нас нет дома, — ответил Андрей. — Я из Екатеринбурга, Муфаса типа из Африки. Снежана как бы из Болгарии.

— Что значит — как бы из Болгарии?

— Ну, типа, она болгарка. А приехала вроде из Калифорнии.

— А, — кивнул Глеб. Происходящее требовало чересчур много сил и без выяснения деталей.

— Офисная часть, — продолжал Андрей, — состоит из, собственно, офиса и кабинета Шаневича. В предбаннике сидит Нюра Степановна. На ней деловая корреспонденция, звонки, факсы, ну и типа того. И еще она смотрит, кто входит, кто выходит — дверь-то у нас не запирается.

— Может, проще замок вставить?

Андрей махнул рукой.

— Кто его будет вставлять? К тому же у нас как бы политика открытых дверей. Шаневич говорит, это себя окупает. Вот, помню, Муфаса впервые тут появился, вошел, спросил Илью. Ему сказали, что Ильи нет, и он остался ждать. Посидели, покурили, через три часа пришел Шаневич, и выяснилось, что Муфаса ошибся адресом, и ему был нужен другой Илья. Зато он потом нас свел с «Мароккастами». Это такая московская команда негров-пидоров.

— В каком смысле — пидоров? — немного обиженно спросил Глеб, гордившийся отсутствием гомофобии.